Skip to main content

КаталогОжидание1 мин

Без звука

A Black woman with short natural hair, in an oversized white men's shirt that reaches her thighs, sits on the edge of a dark wooden desk and holds the jaw of a bare-chested white man with tousled ash-brown hair and stubble, her forehead almost touching his; a black headset hangs around his neck, an open laptop glows on the desk between them, and dim bookshelves fill the room behind.
Is it off?

Без двадцати час звонок всё ещё шёл — девять голосов из утра на другом краю света, — и в кабинете было темно, если не считать его ноутбука и маленькой красной черты поперёк микрофона.

Она легла в полночь и не уснула. Теперь она стояла босиком в дверях, в рубашке, в которой он ходил на работу. На нём были одни спортивные штаны — камера была выключена, — и гарнитуру он не снял.

«Сорок минут», — беззвучно сказал он одними губами и показал четыре пальца, потом пять.

Она пересекла комнату, пока кто-то в светлом офисе объяснял квартальные цифры, и села на край стола. Красная черта означала, что комната принадлежит им; правило не нужно было объяснять.

Потом чужой голос назвал его имя. Его большой палец двинулся к клавише, и она замерла — вся, разом, — пока он дневным голосом произносил две фразы о сроках. Черта вернулась. Она выдохнула.

Пока значок был красным, ей позволялись мелочи: её ступня у его колена, кончики пальцев вдоль ключицы, тыльная сторона ладони по линии его челюсти — так медленно, что он сбился на слайде. Стоило его пальцу шевельнуться, она замирала и оставляла руку там, где была.

Однажды он ответил на вопрос, которого никто не задавал, и кто-то рассмеялся, по-доброму, из утра, которого она никогда не увидит.

К половине второго маленькие имена одно за другим становились серыми. Когда окно закрылось, он сдвинул гарнитуру на шею, и в комнате стало так тихо, что она слышала вентилятор.

«Выключено?» — спросил он — тихо, будто оно всё ещё могло слушать.

Она не ответила. Медленно потянулась мимо него, рубашка соскользнула с одного плеча, и закрыла ноутбук ладонью, и последний свет в комнате погас между ними.