Skip to main content

КаталогСтарый огонь1 мин

Подтон

A woman with olive skin and long wet dark hair bends forward over a kitchen sink with her eyes closed and a faint smile, her hands in the basin, a dark satin camisole strap slipped down her bare arm and a white towel gathered at her hip; a broad-shouldered, bare-chested Samoan man with short black hair and a tattoo across his shoulder leans over her from behind, his fingers in the wet hair at the back of her neck and his face close to her ear; a warm cabinet light glows above them and the kitchen behind is in shadow.
Then I'll take my time with this one.

На коробке было написано: двадцать минут. Он поставил кухонный таймер на двадцать две — как ставил раз в шесть недель вот уже одиннадцать из их двадцати шести лет, с самого первого раза, когда смыл слишком рано и она ушла на работу с медным отливом, о котором никто не решился ей сказать.

Она сидела боком на стуле, старое полотенце на плечах. Спереди она красила сама, перед зеркалом. Затылок был его: единственная часть её, которую она не могла увидеть, и в тот первый раз, протягивая ему перчатки, она решила, что если уж кто-то будет знать её такой, то пусть это будет он.

Сегодня, под тиканье таймера, она сказала: «Это последняя коробка». Он ждал. «Пусть седина отрастает».

Он не стал спорить и не сказал, что седина придаст ей благородства, — этого она бы ему не простила. Он смотрел на её затылок так, как смотрят на поле, исхоженное тысячу раз, которое вот-вот увидишь в другое время года. «Тогда эту я сделаю не торопясь», — сказал он.

Когда таймер зазвенел, она встала и наклонилась над раковиной. Он пустил воду себе на внутреннюю сторону запястья и ждал, пока вода не станет тёплой, как её кожа, потом взял лейку и начал от линии роста волос.

Вода стекала бурой, потом ржавой, потом прозрачной. Он не останавливался. Он стянул перчатки и запустил пальцы в мокрые волосы у неё на шее, сзади, — и ещё долго не убирал рук после того, как смывать было уже нечего.

«Всё смылось», — сказала она в раковину. «Знаю», — сказал он и не остановился. Его большие пальцы нашли две мышечные струны у основания черепа и нажимали, пока она не услышала, как издаёт звук, которого эта кухня не слышала много лет.

Полотенце соскользнуло с её плеч на пол. Никто из них за ним не наклонился. Он склонился над её спиной, тёплая вода бежала у обоих по рукам, и прижался губами к месту за её ухом, где одиннадцать лет назад появилось первое серебро, — к месту, которое он с тех пор берёг для неё.

«Оставь», — сказала она и не уточнила, что именно: кран, седину, остаток вечера. Он повернул её к себе за талию, с её волос капало ему на грудь, и никто из них не потянулся закрыть воду.