Оставалась одна коробка.
Оба знали, что дело было вовсе не в коробке, — она простояла в стенном шкафу в прихожей три недели: повод, мелкое дело, нить, которую ни один из них не решился оборвать начисто.
Она пришла во вторник, потому что вторник означал, что он будет дома. Он открыл дверь так, будто стоял за ней и ждал.
Квартира была пустее, чем ей помнилось, и от этого — громче. Каждый звук, которого они не издавали, заполнял комнаты.
— Она в шкафу, — сказал он.
— Я знаю, где она.
Она знала. Знала, какая половица скрипит, какой выключатель заедает, с какой стороны кровать остывает первой. Она знала это место так, как знаешь песню, которую решил больше не ставить.
Она не двинулась к шкафу.
— Тогда забери, — сказал он. Он тоже не двинулся.
Ни один из них не забрал.