Двенадцать лет спустя он всё ещё спрашивал.
В этом был весь он. Другие мужчины переставали — они принимали как должное, или забывали, или больше не хотели слышать ответ. Он спрашивал каждый раз, словно ответ мог измениться, словно она могла стать кем-то новым между ужином и темнотой.
Иногда так и было.
— Всё ещё? — сказал он. Дети были через две двери и наконец, наконец затихли.
— Всё ещё, — сказала она.
Он нашёл изгиб её плеча так, как находишь выключатель в доме, где прожил годы, — не глядя, не думая, наверняка.
— Ты уверена, — сказал он. На этот раз не вопрос. То, что он любил говорить, потому что любил слышать, как она повторяет это в ответ.
— Двенадцать лет, — сказала она. — Я уверена.